998de6fb     

Михайлов Владимир - Восточный Конвой



ВЛАДИМИР МИХАЙЛОВ
ВОСТОЧНЫЙ КОНВОЙ
Аннотация
Отставной сотрудник Интерпола Милов неожиданно для себя становился шпионом цивилизации людей в государстве биороботов. С трудом ему удается избежать «технезации» собственного тела на Базе, где превращают людей в биороботов. Главной задачей Милова становится не дать осуществить широкомасштабную диверсию технетов на территории России.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
«КЛАССНОЕ ЗАНЯТИЕ»
Глава первая
1
(Отсчет не ведется)
Самолету наверху было одиноко. Такова судьба их — одиночество дает безопасность, хотя и тяготит порой. Но когда самолеты в небе встречаются это означает катастрофу.
Предчувствие катастрофы не оставляло Милова самого начала полета. Оно возникло, едва лишь лайнер «Люфтганзы» оторвался от взлетной полосы и оставляя внизу и позади аэропорт и весь город. ФранкфуртнаМайне, набирал высоту, чтобы лечь на нужный курс и через несколько часов приземлиться — если ничего не произойдет — в аэропорт города Атланты, штат Джорджия, США.
Милов уважал предчувствия. Они редко обманывали его. Если бы ощущение опасности зародилось у него еще на земле, он, скорее всего, отложил бы полет.

Теперь он не мог сделать ничего, что хоть както предотвратило бы опасность.
Он сидел, опершись плечом о спинку кресла, повернувшись на сиденье наискось, чтобы таким образом отделиться от остальных пассажиров, заполнявших кабину, и создать себе привычное состояние одиночества, свойственное ему (как он сейчас думал) в не меньшей степени, чем самолетам на высоте. Может быть (думал он), отставному полицейскому и следует быть одиноким, чтобы никому не портить жизнь: долгие годы службы способствуют утяжелению характера.

Милов привык уходить в капсулу одиночества, даже находясь в толпе. И сейчас он применил этот же прием, чтобы расслабиться и освободиться с трудноопределимой и все же явственно ощутимой тревоги.
Некоторое облегчение приносила мысль о том, что предчувствия, посещавшие его, сбывались поразному. Одни — немедленно или почти немедленно, другие — лишь со временем. Про себя он называл их «отложенными штрафами», пользуясь хоккейным термином.
Может быть, впрочем, на возникновение скверных предчувствий повлиял и недавний разговор со старыми друзьями, в котором было сказано и услышано много всякого.
Последнее предчувствие — последнее до нынешнего часа — сбылось сразу. Оно навестило Милова пять дней тому назад во время очередной бессонницы.

Гдето в середине ночи, окончательно разуверившись в возможности уснуть, он почувствовал вдруг твердую уверенность в том, что сию минуту ему позвонит Ева. Ощущение было настолько сильным, что он туг же поднялся и пошел в ванную бриться — хотя телефон его не был оборудован видеоблоком и Ева никак не могла бы разглядеть двухдневную щетину.
Он втирал в свои впалые щеки лосьон, когда телефон грянул — застрочил короткими очередями, частыми, как пульс бегуна на финише дистанции.
Милов метнулся к аппарату, распластываясь в воздухе, словно бросался на вооруженного противника, чтобы выбить из его руки финку или ствол. Схватил трубку.
То была действительно Ева. Слышно было прекрасно, как и всегда, когда звонили из Штатов, а не откуданибудь из Бибирева или Выхина.
— Что ты делаешь? — Это была всегдашняя ее манера: обходиться без предисловий.
— Не сплю.
— Естественно. Хотя… ну да, у вас же ночь. У тебя ночь?
— Пока еще ее не отменили.
— А чем занимаешься днем? Все ловишь гангстеров?
— Да нет, — сказал Милов после крохотной паузы. — Уже не ловлю. Вышел, как говорится, в тираж
— Неужели?



Назад