998de6fb

Михайлов Владимир - Тогда Придите, И Рассудим (Капитан Ульдемир - 2)



Владимир Михайлов
Тогда придите, и рассудим
"Капитан Ульдемир", книга вторая
1
...потом створки съехались со звуком, с каким прозрачная волна набегает
на белый раскаленный песок пляжа, когда солнце поет и нет сил
шевельнуться, даже открыть глаза, когда сам ты стал и солнцем, и песком, и
морем, и вселенной, истекающей бездумным счастьем бытия. Холодный
служебный свет, отсеченный дверью, остался в коридоре, куда только что
вышла женщина, держа в руке что-то мерцающее и невесомое, как лучи звезд,
- то, в чем она сколько-то времени назад вошла сюда, ко мне, неожиданная,
словно принесенная на руках моего желания и тоски. Тоски по ней? Не знаю;
сейчас я могу уверенно сказать - да! Но еще за мгновение до того мне
представлялось другое лицо и другие линии; теперь они не то чтобы исчезли,
но как-то совместились с новыми, растворились в них, а имя, столько раз
произносившееся мною в моем двойном одиночестве,
временно-пространственном, - имя это оказалось и в том, и в другом
измерении так же далеко, как и сама планета Даль.
Женщина ушла, но осталась здесь, и перед моими закрытыми глазами все
еще стоял ее силуэт в прямоугольнике раздвинутых створок, а телом еще
ощущалось ее тепло, а обонянием - запах, светлый запах весеннего рассвета,
а слухом - невесомое ее дыхание и какие-то слова, те, что не оседают в
словарях, но, словно молнии, рождаются и гаснут, блеснув единожды и
ослепительно, слова, не выражавшие мыслей, - мысль есть лишь отражение
жизни, - но сами бывшие жизнью, естественные, как шелест лесов и плеск
воды; а зрением все еще воспринимался тяжелый блеск в ее глазах,
казавшийся отсветом древних костров, у которых сидели трое: Она, Он и
Любовь. Хотя на деле то был, наверное, отблеск шкал репитеров на переборке
моей каюты, но в те мгновения я не стал бы глядеть на них, даже покажи они
конец света... Она ушла, но все мои чувства крепко держали ее, все до
единого, потому что любое из них непременно для счастья. И память тела, и
другая память тоже, со странной точностью вновь повторявшая кадр за
кадром: как раскатились неожиданно створки, хотя я был у себя, а дверь
отзывалась только на мой шифр; как вошла Она. Именно так воспринял я ее в
тот миг: Она - хотя мне были прекрасно известны ее имя и должность и место
по любому из корабельных расписаний, точно так же, как мне известно (и
должно быть известно) все о каждом, кто только есть на борту. Не могу
сказать, что я встал навстречу ей; меня подняло, и толкнуло, и опустило на
колени, и заставило поцеловать край того, мерцавшего, что было надето на
ней. Не было удивления: удивляются мелочам, перед стихией преклоняются
безмолвно; и не было ни одного разумного слова, как не бывает их в
оркестре, когда исполняется великая музыка... Память показывала и дальше;
можно, вероятно, найти слова, какими все это опишется точно - но неверно.
Человек может выражать одними и теми же словами и проклятие, и молитву -
здесь была молитва.
Минуло время, и она ушла, вот только что, все так же безмолвно, но
между нами не осталось неясного. Я лежал опустошенный, но не пустой,
потому что из меня словно выскребли все низкое, унылое и дрянное, что
только во мне было, и вместо этого наполнили меня чем-то, с чем можно жить
тысячи, лет, не унывая. И мне стало казаться вдруг, что все на свете
просто (и наша экспедиция в том числе), что мы благополучно долетим,
Архимеды наши и Михайлы Васильевичи, и прочие быстрые разумом Невтоны
совершат все, что им полагается, выяснят при помощ



Назад